Эротический рассказ: Встреча ПродолжениеКак и обещала, продолжаю свой роман, хотя честно должна признаться, что не терпится поскорее нырнуть в постель, чтобы предаться воспоминаниям о сегодняшнем дне, насыщенном событиями не меньше вчерашнего. Но зато когда о чем-то рассказываешь, как бы проживаешь это заново. Итак...

Я была практически готова, когда послышалось шуршание гравия под колесами автомобиля Франсиса. В ожидании его приезда я то и дело проверяла содержимое своего рюкзачка и все время подбегала к зеркалу, лишний раз желая убедиться, что ничего не упущено из виду. Раз за разом всматриваясь в свое зеркальное отображение, я придирчиво оценивала детали моей одежды: нужной ли длины юбка, не слишком ли глубокие вырезы в подмышках у топика, не чересчур ли "эротична" майка... Я, старая дева, к которой до вчерашнего дня не прикасался еще ни один мужчина, вела себя как девчонка перед первым свиданием, но вряд ли стоило меня за это осуждать...

Войдя и мельком оглядев гостиную, Франсис все свое внимание направил на меня, при этом он смотрел на меня так, как будто раздевал взглядом. Меня уже начала раздражать эта затянувшаяся пауза, когда он, наконец, заговорил:
- От тебя глаз не оторвешь - в этой юбочке с цветочками ты выглядишь еще лучше, чем вчера!
Он обнял меня за плечи, и я подумала, что он хочет меня поцеловать, но он лишь широко улыбнулся и сказал:
- С тебя славянский поцелуй, малышка Сабин, твоя очередь!
Наверное, у меня был испуганный вид, потому что он добавил:
- Ты знаешь, что надо делать, вчера я тебе показывал. А будешь упрямиться - накажу. Вспомни, какой пыткой для тебя, двенадцатилетней, была щекотка. Я жду.
Щекотка меня ничуть не пугала, наоборот - я даже с некоторым удовольствием представила его пальцы на моем теле, но о его губах я мечтала всю ночь, и вот он, этот долгожданный миг! Наши губы недолго искали друг друга, только их быстрого расставания на этот раз не произошло, и не по моей вине - рука Франсиса держала мою голову, не давая мне возможности оторваться от его губ, и я вынуждена была продолжать в том же духе. Наконец, он откинулся и, заметив мое раздражение, сказал, с обезоруживающей улыбкой поглаживая мои волосы:
- Выкинь все из головы, не взвешивай и не рассуждай! Расслабься, будь естественной и доверяй мне - и тогда все будет замечательно, поверь!
После его слов наши губы вновь соединились, я обняла его за шею, и он, отпустив мою голову, прижал меня к себе... Когда мы освободились от объятий, он заметил мой ненормальный вид (видимо, я была красная как рак, и мое сердце билось в бешеном ритме) и пошутил:
- Возрадуйся же нашему поцелую, и да не будет грехом содеянное тобой с отвагою!
Аллилуйя!
И все тем же шутливым тоном:
- Ты ничего не забыла для защиты от солнечного удара, как то: полотенце, шапочка для плавания?
- Да, я все взяла. И еще термос с апельсиновым соком...

Мы остановились под деревом у небольшого, с серым песком, пляжа, который показался мне забитым до отказа распластавшимися на нем телами и прикрывавшими их зонтиками от солнца. Франсис предложил оставить одежду в машине и, подавая пример, снял с себя рубашку и джинсы. Я последовала его примеру и разделась, представ перед ним в своих оранжево-красных плавках и в тон им подобранной маечке. Когда он с интересом окинул меня взглядом с головы до ног, я вдруг почувствовала себя неловко из-за своей незагорелой кожи.
- Тебе хорошо - вон ты какой загорелый! А я с такой белой кожей буду на пляже как белая ворона...
Франсис попытался меня успокоить:
- Что за глупости - да ты выглядишь просто богиней! Только зря ты эту майку надела, которая такое тело скрывает!
И рассмеялся:
- Хотя... В ней ты кажешься еще сексуальнее. Ладно, идем, давай руку!

"Ты позаботилась о напитке, а я о комфорте", - с этими словами Франсис расстелил две циновки, захваченные им из машины. Я расположилась на одной их них и осмотрелась вокруг: пляж пестрил разноцветными купальниками и парасолями, до ближайшего из которых было не более десятка метров; с криками и визгами у края воды носилась ребятня, и лишь немногочисленная группа купальщиков плескалась в озере, простиравшемся до хорошо различимого на горизонте лесистого берега. На небе не было ни облачка, и в воздухе не ощущалось ни малейшего ветерка.

Я достала средство от загара, но флакон тут же перешел к Франсису:
- Ненавижу этот запах, но на что только не пойдешь ради моей Сабинетт! Давай, ложись на живот!
Он стал наносить средство мне на кожу, и я, зажмурив глаза, уткнулась лицом в подложенные под голову руки.
- Если тебе приятно, думай только о моих руках на твоей коже, об удовольствии, которое ты испытываешь, если нет - скажи, и я остановлюсь.
Я не ответила и, следуя его совету, сосредоточилась на ощущениях, испытываемых мной при скольжении его рук по моим бокам и спине - и я чувствовала, как кончики его пальцев касаются моих лопаток, поясницы, бедер... И как-то незаметно для себя погрузилась в приятную полудрему. Все звуки вокруг стали постепенно стихать, и циновка, на которой я растянулась, казалась мне островком блаженства. Но когда его пальцы, в очередной раз поднимаясь от бедер к ягодицам, неожиданно скользнули мне под плавки, всю эйфорию с меня как ветром сдуло, и я, резко приподнявшись на локте, громко возмутилась:
- Франсис, что ты делаешь?
- Ну что ты так нервничаешь! Рука может случайно соскользнуть, имей это в виду. Ложись, сейчас перехожу к ногам.
- Ноги я могу и сама.
- Не сомневаюсь, но уверен, что со мной тебе будет гораздо приятнее.

Я не ответила и заняла прежнее положение. Его руки снова стали медленно подниматься вдоль моих бедер, которые он слегка раздвинул, и через тонкую ткань плавок я вдруг ощутила, как его пальцы прогулялись у меня между ног. Меня всю бросило в жар, и совсем не от солнца, сразу нестерпимо захотелось повторения этого момента, и чтобы он длился целую вечность. Голос Франсиса вывел меня из внезапного оцепенения.
-Эй! Сабин, ты спишь? Сейчас можешь сесть. Убери волосы с плеч, чтобы не мешали... Ну вот, половина работы сделана.
После того, как я села, ко мне вернулась способность соображать:
- Половина работы?
- Я хотел сказать, закончилась половина удовольствия. Разделенного, надеюсь.
- Почему "половина"?
Он снял свои очки и сказал мне с обезоруживающей улыбкой:
- Я закончил оборотную сторону, осталась еще лицевая.
- Ни за что! Имей совесть, Франсис! Всему есть предел!
Стоя на коленях позади меня, он наклонился так, что его щека коснулась моей.
- Сабин, дорогая, я знаю, что это не вписывается в рамки тех строгих правил, по которым ты выстроила свою жизнь, но я знаю и то, что ты не лишена способности испытывать удовольствие от поцелуев, от ласки. Твое тело кричит о его невостребованности, оно давно заброшено так, как если бы ты окружила его монастырскими стенами.

И в самом деле, как бы в подтверждение слов Франсиса, моему телу не терпелось испытать удовольствие еще и еще раз. Я повернула голову и, в знак согласия, поцеловала Франсиса в щеку, на что он, не долго думая, в очередной раз выдал:
- Наше расположение в данный момент позволяет мне констатировать, что у тебя красивая грудь.
Я взглянула на свою грудь и с ужасом поняла, что оттопырившийся верх моего купальника не скрывал от взгляда Франсиса практически ничего.
- Посмотри на ту блондинку, которая загорает топлес - какие у нее красивые выпуклости! Но я уверен - если сравнить, ее выпуклостям твои ни в чем не уступят. Давай, подними майку!
- Что ты еще выдумал! Я никому не собираюсь рекламировать свои "выпуклости", как ты выразился!

Поправив свои очки, я все же решилась лечь на спину, после чего замерла в томительном ожидании. Я ждала, обуреваемая страхом и в то же время сгорая от желания, и не могла сдержать дрожь, когда руки Франсиса коснулись моих ключиц и начали медленно спускаться вниз, постепенно приближаясь к моей груди. Мне хотелось, чтобы его руки проникли под майку, но они перескочили через препятствие на их пути и стали расточать свои ласки моему животу, постоянно проскальзывая под нижний край майки. Удары моего сердца становились все сильнее, а когда Франсис перешел к бедрам, массируя их поочередно и останавливая свои движения у паха, меня вновь бросило в жар, как и в прошлый раз, когда рука Франсиса оказалась у меня между ног. Из-за вызванных этим жаром необычайно острых ощущений внизу живота мне приходилось прилагать немалые усилия, чтобы не застонать от удовольствия.
- Пожарься пока, мой эскалопчик, а я сейчас быстренько сполоснусь, и пойдем купаться!

Хотя тело мое отдыхало, мои мысли не оставляли меня в покое ни на минуту. "За эти два дня я совсем потеряла голову! Никогда раньше я не придавала значения мужским комплиментам, и если вдруг замечала, что кто-то начинает проявлять ко мне повышенный интерес, одного моего красноречивого взгляда бывало достаточно для того, чтобы любого лишить каких-либо иллюзий на мой счет раз и навсегда. Я давно привыкла к своему одиночеству, хотя иногда и завидовала влюбленным, когда смотрела какой-нибудь телесериал. А вчера случайно встречаю своего старого, давно забытого друга, и, благодаря его "чуткому руководству", во мне пробуждаются чувственные желания, из-за которых всей моей спокойной жизни приходит конец.
Что делать? Навсегда отказаться от этого плотского удовольствия, способность получать которое только что открыла в себе, от возможности испытывать это пьянящее чувство, заставляющее сильнее биться сердце и кипеть кровь?"
Так или иначе, я стояла перед оказавшимся мучительно долгим выбором - или ничего не менять, зубами вцепившись в привычный комфорт своего одиночества, или, рискуя этим самым комфортом, внести в свою жизнь свежую струю, открывая для себя, через собственное тело, все новые, радующие сердце, ощущения. Я так и не успела принять решения - Франсис на неопределенное время отложил мою проблему выбора, когда, весь мокрый, потащил меня за руку:
- Идем же, вода просто изумительная!

Мы побежали, лавируя между телами и зонтиками, и, со всего разбега бухнув в воду, поплыли рядышком мелким брассом, разрезая кильватером позади себя муаровую поверхность озера. Когда я перевернулась на спину, чтобы отдохнуть, Франсис, плавая вокруг меня кругами, вдруг начал мне кричать:
- Если я влюблюсь, то только в тебя, Са-би-и-ин!!!
От неожиданности я даже хлебнула воды, и сразу же все вокруг переменилось - вся моя неуверенность куда-то пропала, вода казалась мне ласковой, и солнце было моим союзником. "Ну, Франсис, держись! Теперь мой ход!",- и я, задав бешеный темп, рванула к берегу кролем.
Он догнал меня уже на берегу и, когда вынимал из машины свое полотенце, с нескрываемым удивлением попросил поделиться с ним секретом моего быстрого спринта.
- Одно время это было моим хлебом.
- Здорово! Может, в оставшееся время прогуляемся по лесу? У меня еще больше часа до встречи с клиентом. Я только сменю плавки, и машина в твоем распоряжении, можешь переодеваться.
Я вернулась на циновку и все думала: "Больше часа для того, чтобы поменяться ролями, чтобы его соблазнять, чтобы исполнились мои желания!"
Окрыленная своим замыслом, я уверенным шагом направилась к машине.
Уже в джинсах, но еще босой, Франсис меня поторопил: "Постарайся успеть, пока я хожу за циновками!"
И только тут до меня дошло - когда я укладывала термос и полотенце, у меня совершенно вылетело из головы, что необходимо захватить с собой смену белья. Одно из двух: или остаться в мокром купальнике, или надеть юбку и топик на голое тело. И я тут же улыбнулась, сделав выбор.

После нескольких минут тряски на неровностях лесной дороги Франсис остановил автомобиль на небольшой прогалине.
- Не разучилась еще лазить по деревьям, как в детстве? Помнишь, как ты любила забираться на старый дуб? И пока вскарабкивалась на него, демонстрировала мне свои трусишки.
Я рассмеялась, подумав о том, что если бы сейчас полезла на дерево, трусишек бы он уже не увидел. Ощущая необычайную легкость во всем теле, я сделала танцевальное па и потянулась к солнцу, прятавшемуся в густой листве. И тотчас услышала за спиной насмешливый голос Франсиса:
- Жаль, что не захватил с собой фотокамеру - ты вся так и светишься!
Он обхватил меня сзади, и я попыталась сопротивляться.
- Не бойся.
Он стал целовать меня в шею, и одновременно его руки, скользнув под топик, нашли мою голую грудь и начали ее мять, массируя соски.
- Какой сюрприз! Это у тебя такой оригинальный бюстгалтер?
Мне все-таки удалось выскользнуть из его рук, и я побежала, цепляясь за ветки, между деревьями. Когда я оглянулась посмотреть, не бежит ли он за мной, моя нога споткнулась о корень, и я с криком распласталась на земле. Он тут же оказался на коленях возле меня и перевернул меня на спину.
- Тебе больно? - забеспокоился он и, увидев мои глаза, полные слез, хотел меня поцеловать.
Я отвернулась, изображая обиду:
- Это ты виноват, Франсис!
- В том, что обнаружил кое-что? То, что ты не хотела показывать на пляже?
И он хотел поднять топик, но я, сопротивляясь изо всех сил, все-таки не позволила ему этого сделать. Тогда, улегшись рядом со мной, после непродолжительной борьбы, он изловчился и одной своей рукой стал удерживать обе мои, вторая его рука при этом оставалась свободной. И я вынуждена была прекратить сопротивление - не без удовольствия, откровенно говоря. А его свободная рука снова гуляла у меня по груди. Сквозь листву я различала островки голубого неба и уже не понимала, наяву или во сне были крепкие объятия Франсиса и его ласки...

Листва и небо исчезли, когда надо мной склонилось его лицо.
- Ты не хотела бы мне кое о чем напомнить, Сабинетт?
- О поцелуе... итальянском?
- Точнее, о флорентийском, дорогая Сабин.
- Я предпочитаю "дорогой Сабин" "Сабинетт".
- Хорошо! Так вот - при флорентийском поцелуе губы сомкнуты как при славянском, но при этом между ними скользит кончик языка. Попробуй. Так, хорошо... Теперь я сделаю то же самое и...
Он не договорил: его губы раздвигаются моими, наши языки сплетаются и тут же расстаются, чтобы сплестись еще крепче, расстаются и находят друг друга вновь и вновь...

Неожиданно отстранившись и освободив мою грудь, Франсис предложил мне взять инициативу на себя и, не давая времени на раздумье, усадил меня на себя так, что, находясь к нему лицом, своими коленями я сжимала его бедра. Мои пальцы, робко заскользив по его загорелой груди, постепенно осмелели и перешли к его бокам, плечам, шее, после чего стали обрисовывать его лицо: подбородок, губы, нос, глаза, которые были закрыты... видимо, для того, чтобы смаковать удовольствие от моей ласки? Его руки легли на мои колени и стали медленно подниматься вдоль моих бедер, пока, скользнув под юбку, не оказались на моих голых ягодицах. Он открыл глаза и улыбнулся:
- А чудная у тебя попочка, дорогая Сабинетт!
Я наклонилась и укусила его за плечо.
- Ай! Не ешь меня, тигрица!
И пока одна его рука массировала эту "чудную попочку", другая рука, погладив мне живот и лобок, оказалась у меня между ног, к чему не было никаких препятствий, если учесть, что я находилась в позе наездницы. Я чувствовала, как разверзается моя вульва при движении его ладони, и как открываются мои губки его ловкими пальцами, все глубже проникавшими в мою мокрую щель...
Я растянулась на нем, не в силах сдерживать стоны, и Франсис убрал руки.
- Я хотел доставить тебе удовольствие, малышка, и, думаю, в эту минуту ты, возможно, согласилась бы заняться со мной любовью. Но было бы нечестно с моей стороны воспользоваться твоей минутной слабостью, тем более, не предохраняясь. Завтра в полдень я уезжаю из города - ничего не попишешь, дела. Но к семи утра я прийду к тебе с круасанами, поверну ручку незапертой двери и склонюсь над тобой, еще спящей, как сказочный принц, и тогда все будет возможно. Но ты также можешь держать дверь на замке, в этом случае я оставлю круасаны у порога и уйду, мечтая о том, что в следующий раз мне повезет больше. У тебя впереди еще целый вечер для того, чтобы твои тело и разум пришли к согласию...

Я уже не помню, когда и как вернулась. Он простился со мной у порога, не поцеловав и не обняв на прощание, чтобы не портить мне репутации. Я сбросила с себя одежду - мои лобок и бедра были еще влажны от его ласок. Наполнив ванну и погрузившись в теплую и душистую воду, я заново переживала все произошедшее со мной в этот день, точно так же, как теперь, когда рассказываю тебе об этом. Но что интересно, Жаклин: вчера поцелуй и ласки спровоцировали во мне какой-то сейсмический толчок, а сегодня вечером я совершенно обессилена и опустошена. И при этом мое тело ждет чего-то еще и чего-то большего, а на душе у меня и не спокойно, и в то же время теплится в ней какая-то смутная надежда. Жаклин, Жаклин, запирать мне дверь или нет?... впереди у меня еще ночь на то, чтобы сделать выбор, чтобы мои "тело и разум пришли к согласию", как сказал Франсис...
................................................................................

Я долго не могла заснуть. С наступлением темноты духота не спадала. Я разметалась в полузабытьи, а моя возбужденная плоть все требовала ласок Франсиса. Мои ноги непроизвольно раздвигались, сгибаясь в коленях, и мои руки начинали машинально скользить по груди и между ног. И я спрашивала себя: "Зачем?" Зачем изменять своей привычке к комфорту, отказываться от годами складывавшегося образа жизни, и все ради того, чтобы оказаться в ситуации, когда зов тела будет заглушать голос разума? Вместе с тем - почему я должна отказывать себе в том ни с чем не сравнимом удовольствии, которое едва успела испытать? А этот до сих пор не дающий мне покоя крик на озере: "Если я влюблюсь, то только в тебя!"? Франсис - любит ли он меня? А я, люблю ли его я?
В юности мы "очень любили" друг друга, но при этом он никогда не пытался меня соблазнять, а я не находила ничего зазорного в том, что в перерывах на танцах садилась к нему на колени. Даже если я замечала, что он флиртует с моими подругами, никогда не делала из этого поспешных и далеко идущих выводов. Почему же теперь мы должны разыгривать шекспировские страсти на примере Ромео и Джульетты?
Раз десять я просыпалась в холодном поту, с пересохшим горлом и бешено бьющимся сердцем: который час? В какую сторону повернуть ключ? Решай, Сабин!... И снова впадала в забытье...

Я поднялась чуть свет. Приняв холодный душ и надев халат, решила приготовить кофе: из свежего кофе с горячими круасанами мог бы получиться весьма приличный завтрак. И тут же поймала себя на мысли: "Таким образом, Сабин, ты сделала выбор, ведь, если смотреть правде в глаза, за мыслями об этих круасанах скрывается твое желание встретиться с Франсисом".
Я отперла дверь и, пока варился кофе, достала из комода самую легкую из моих накидок, которую еще никогда не надевала по причине ее чересчур откровенной прозрачности. Зеркало, отражая мою едва завуалированную наготу, словно задавало мне вопрос: "Сабин, ты разыгриваешь из себя соблазнительницу? Но ты же знаешь о намерении Франсиса, и даже если на тебе будет наглухо застегнутый плащ, это никак не отразится на его планах. Для чего нужен тебе этот маскарад?"
Я надела халат, и, усевшись на постели, задумалась. "Твое тело насладится, а потом он уедет, и ты снова останешься одна; так же, как и прежде, будешь работать в своем торговом центре, все в том же коллективе, а вечера по-прежнему будешь коротать у телевизора. Тогда зачем тебе все это надо?"
Я резко встала, повернула ключ в замке в обратную сторону, после чего легла, скрестив руки на груди, и закрыла глаза. Я ждала...

Вдруг мне послышался скрип тормозов. Вскочив, я метнулась к окну гостиной, выходящему на улицу, и, выглянув через щель ставня, убедилась, что это он. Мой пульс участился. Он неподвижно сидел за рулем. О чем он думал? Хотел развернуться и уехать? С бешено бьющимся сердцем я бросилась отпирать дверь. Я хотела позвать его, но в последний момент сдержала в себе этот порыв и вернулась на свой наблюдательный пункт. Он вышел из машины и бесшумно закрыл дверь... чтобы не разбудить меня? Он был в светло-бежевой куртке, в рубашке небесно-голубого цвета с широко распахнутым воротом, в джинсах; в руках он держал большой бумажный пакет - круасаны! Я хотела вернуться в спальню, но было уже поздно: скрипнула дверь (я еще успела подумать о том, что дверные петли надо будет обязательно смазать), я повернулась... и встретилась взглядом с Франсисом.

Мы застыли напротив друг друга в напряженном молчании, и этой немой сцене, казалось, не будет конца. Свет, проникавший в гостиную из спальни через открытую дверь, окрашивал окружающий интерьер в причудливые оранжевые тона. Было слышно, как вдалеке лает собака.
Наконец, Франсис приблизился ко мне и положил руки мне на плечи:
- Сколько раз ты поворачивала ключ в замке, Сабинетт?
Я молчала, опустив голову.
- Ты думаешь, я не переживал, и не меньше тебя?
Он приподнял мне голову за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.
- Ты плохо спала - у тебя круги под глазами, - он наклонился, поцеловал мне веки и привлек меня к себе.
Я почувствовала слабость и, пряча накатившиеся слезы, прижалась щекой к его шее.
Он стал меня слегка покачивать, я немного успокоилась и чуть отстранилась от него.
- Да, Франсис, у меня была ужасная ночь, да, я много раз поворачивала ключ в обоих направлениях! Я боялась твоего прихода и в то же время боялась, что ты не придешь. Я просто не знала, что мне делать... Хочешь, позавтракаем сначала? Кофе еще горячий.
Вместо ответа он с интересом оглядел и потрогал мое полупрозрачное одеяние. В его глазах вспыхнул озорной огонек, и мне сразу вспомнилось отражение в зеркале полуобнаженной "соблазнительницы".
- Это называется домашним платьем? В нем ты еще более возбуждающа.
Я немного смутилась и скрестила руки на груди. Он со смехом снял с себя куртку, обувь и носки.
- Держись крепче мне за шею!
Взяв меня одной рукой за плечи, другой подхватив под колени, он поднял меня на руки и понес в спальню...

Возле постели он поставил меня на ноги.
- Сабин, дорогая, не смотри на меня как кролик на удава! Да, сейчас мы раскинемся на этом ложе, как говорят поэты, я только об этом и думаю, но прежде я сниму с тебя эту красивую накидку,- и почти неуловимым движением руки он сбросил ее с меня через голову,- а ты разденешь меня.
Честно говоря, мои руки немного дрожали, когда я, пуговицу за пуговицей, расстегивала на нем рубашку. Когда рубашка спала с его плеч, обнажив его загорелый торс, а его активные руки вновь окутали меня в ласки, я припала губами к его груди.
- Но ты не закончила!
Заметив, что я не решаюсь продолжить, он сам начал расстегивать пояс. Тогда я, осмелев, расстегнула молнию и стянула джинсы с его бедер к его ногам, после чего вцепилась в резинку плавок, заставляя его поддержать мои действия. Его член, быстро напрягаясь, тянулся ко мне.
- Видишь, он зовет тебя,- с хрипотцой в голосе произнес Франсис и одной рукой охватил мою вульву, а второй взял меня за запястье и направил мою руку к его члену. По видеофильмам я имела кое-какое представление о мужском половом аппарате и о том, как надо поступать в подобной ситуации. Я взяла в руку это копье его плоти, и моя рука стала совершать возвратно-поступательные движения в такт движению его руки у меня между ног. После того, как мы ощутили удовольствие от этих нехитрых манипуляций, он наклонился и что-то достал из кармана джинсов, лежавших у его ног.
- Держи, Сабинетт! Надень его мне,- он помог мне надеть предохранительное средство на древко его тела и мягко подтолкнул меня к постели.
Наши руки и губы добавили пыла нашим телам.
- Франсис, я боюсь!
- Не бойся ничего, доверься мне.
Он встал на колени у меня между бедер, мокрых от моих соков и пота, и поднял мне ноги. Я закрыла глаза и почувствовала, что уже не его пальцы раздвигают мне вагину, а что-то другое, жесткое и одновременно упругое, с силой входит в меня, проникая все глубже. Я заволновалась, сердце у меня тревожно забилось, и мне захотелось оттолкнуть Франсиса.
- Тебе больно?
И он выходит из меня, но от этого мне легче ничуть не становится, наоборот, этот уход доставляет мне одно расстройство. И я прошу Франсиса: "Франсис, пожалуйста, вернись!" Он снова входит, замирает на мгновение, после чего его член возвращается немного назад. Я сжимаюсь, препятствуя его выходу, тогда он снова начинает погружаться и проникает, как мне кажется, еще глубже. Потом опять отступает, чтобы вернуться вновь... Движения поршня ускоряются, острые сладострастные ощущения пронзают мне низ живота, и мои стоны переходят в рвущийся из моей груди крик... Тяжело дыша, Франсис рухнул рядом со мной и прижал меня к себе.

Он только что уехал, и я заканчиваю.
Мы не остановились на достигнутом и повторили наш первый опыт еще не раз, и в разных положениях, а также под душем - если хочешь, я все расскажу, когда вернешься.
Потом я разогрела кофе, и мы погрузили в него наши остывшие круасаны.
Он не предлагал мне пожениться, но приняла ли бы я его предложение?
Он не говорил мне о любви, но поверила ли бы я ему?
Он только обещал вернуться, и я на это надеюсь, но не очень, как и не очень представляю себе, будет ли Франсис единственным мужчиной в моей жизни.
Но теперь я знаю то, о чем раньше могла лишь догадываться - наше тело не только служит для борьбы за выживание или для поддержки головы с ее мыслями, но это и источник удовольствия, точно такой же, как и все другие, какие только существуют. Раньше я получала удовольствие, пробуя вкусное блюдо или слушая музыку Моцарта, с удовольствием наблюдала заход солнца, вдыхала запах весенней сирени. Теперь же я открыла для себя удовольствие, которое получаешь, когда ласкают твое тело или когда ты даришь свои ласки другим; это разделяемое удовольствие, потому что, чтобы ощутить его, нужно быть, по крайней мере, вдвоем. Жаклин, блондинка моя, я хочу, чтобы ты тоже это знала! Возвращайся скорее, ты мне так нужна!
Целую кончик твоего носика и твое загорелое плечико.


Источник: "Sabine" de Jean-Claude Chambon,
http://www.1000nouvelles.com/Jeanclaude/sabine.html

Литературный перевод с французского:
© Владимир Савин, 2008
   

   
   

   

   

   
© Lcherry.ru. Все права защищены!