Эротический рассказ: Порядок в домеНа ней были длинные сапоги из мягкой черной кожи, достававшие ей до самого верха бедер, лайкровые черные перчатки до локтей, кружевной лифчик, почти полностью обнажавший её восхитительные налитые крепкие и упругие белые груди, черный пояс, к которому крепились ажурные чулки. Он стоял перед нею, своей полновластной Госпожой, опустив глаза в пол.

Палец, обтянутый блестящей черной кожей, приподнял его за подбородок, и его глаза встретили ее ледяной взгляд. Глядя прямо, словно ему в душу, она отчетливо произнесла:

– Ты снова онанировал? Так?!

– Нет, Госпожа, – смиренно отвечал он в безуспеш-

ной попытке скрыть истину. Тотчас ее рука в черной перчатке залепила ему сильный удар по левой щеке. Удерживая его за подбородок своей левой рукой, она вперила в него свой холодный взгляд и заметила, что он начинает дрожать. Отпечаток ее руки алел на его щеке.

– Не смей мне лгать, раб, – сказала она быстро и 

и жестко, – ты осмелился забавляться с этими омерзительными частями твоего презренного тела? Так?

  Её пронизывающий холодный и презрительный взгляд пугал его не меньше, чем её закипающий гнев. С мыслями об ожидающем его жестоком наказании он закрыл глаза, судорожно сглотнул и, сгорая от стыда и страха, выдавил:

– Да, Госпожа.

Тут же последовала звонкая оплеуха по правой час-

ти его физиономии

– Когда это было? – спросила она, нетерпеливо 

топнув своим длинным острым каблучком об пол. В паническом страхе он ответил: 

– В прошлую пятницу, Госпожа.

Она приблизила свое лицо к его перепуганной фи-

зиономии.

– Где?

– Дома, Госпожа?

– Где именно, дома, скотина?

– В туалете, Госпожа.

– А когда ты занимался этой мерзостью, о чем ты фанта-

зировал?  

– Я не смею ответить, Госпожа.

Последовала пощечина.

– Отвечать, тварь, я приказываю тебе!

Дрожа от страха перед ожидающим его жестоким наказа-

нием, раб пролепетал:

– Я думал о Вас, Госпожа.

На этот раз оплеуха по левой щеке была настолько силь-

ной, что раб свалился на пол. Пнув его ногой, она сквозь зубы прошипела:

–Ты, кусок дерьма. На колени!

Когда он повиновался, она схватила его за волосы и запрокинула его голову кверху. Наклонив своё лицо над ним, она с невыразимым презрением процедила:

– Никогда в своей жизни я не встречала ничего более

омерзительного и тошнотворного, чем это.

  Вперив в него свой ледяной взгляд, продолжала:

– Верно ли я поняла, что, когда ты занимался этой

мерзостью, ты имел наглость думать обо мне?

  Слезы потекли по его лицу, и он ответил:

– Да, Госпожа.

Очередной удар черной перчатки по лицу. Госпожа крепко

взяла его за челюсть и запрокинула ему голову высоко, что чуть не вывихнула ему шею.

–Немедленно все расскажи мне в подробностях о своих фантазиях во время этого. Я должна, я обязана знать, что ты думаешь обо мне, когда занимаешься этим. Ясно тебе?

– Да, Госпожа, – простонал он.

– И если ты от меня скроешь хоть мельчайшую подроб-

ность я сдеру с тебя всю шкуру плетью.

Последние её слова сопровождались новой пощёчиной и нетерпеливым стуком каблучка об пол. По её взглядом губы его дрожали, слёзы катились из глаз. 

– Ой, Госпожа, – заголосил раб, – прошу Вас, только не

секите меня плетью, это так больно. Я всё расскажу!

– Что ты мне расскажешь?

– Я воображал, что, занимаясь этим, я выполняю Ваш

приказ.

  – Что? Презренная грязная тварь, ублюдок, скотина, мразь, вонючий червяк!

Каждое слово сопровождалось пощёчиной. Его лицо уже пылало, как в огне.

– Значит, твои фантазии были о том, что этим отвратительным делом тебе приказала заниматься я? Отвечай!

– О, Госпожа…

– Я спрашиваю тебя, скотина, так это или не так?

– Да, Госпожа.

И он залился слезами.

Она дала ему ещё две пощёчины.

– Ах, вот как. Значит ты, тварь, осмелился на это?

Тогда, гнусный ублюдок, придётся поговорить с тобой иначе.

  Несколько секунд она помолчала. Затем коротко и жёстко приказала:

– Плеть!

– А-а-а-а, Госпожа, пощадите, простите. Я никогда, 

никогда больше так не буду, только не бейте меня плетью. 

Несчастный невольник орошал слезами пол у ног жесто-

кой Госпожи. Он хорошо помнил предыдущее наказание плетью, после которого не мог сидеть и лежать целую неделю. Но получил сильный пинок ногой в лицо.

– Ты что, свинья, не слышал приказа?! – гневно сказала 

Госпожа.

Дрожа от ужаса, раб поплёлся в угол комнаты и снял со

стены требуемое – страшную чёрную плеть, сплетённую из узких полосок воловьей кожи. Её удары могли причинять мучительную боль, и Госпожа использовала её только для самых суровых наказаний. Встав перед Госпожой на колени, он, пол-

ностью осознавая неизбежность своей участи, вручил ей плеть. Дав ему пощёчину, она приказала:

– Раздевайся! Догола!

Всхлипывая, но, тем не менее, беспрекословно повинуясь, он снял с себя всю одежду, оставшись совершенно голым.

– На «козла»!

Для наказаний раба существовал «козёл» – специальная

выгнутая вверх скамья. Когда раб ложился на неё лицом вниз, его ягодицы оказывались высоко поднятыми, а голова была значительно ниже. Руки и широко раздвинутые ноги крепко пристёгивались ремнями к нижним перекладинам «козла». Таким образом, лежащий на «козле» раб был полностью во власти наказывающей его Госпожи. Голое тело крепко привязанного раба было сплошь покрыто «гусиной кожей» и дрожало мелкой дрожью в ожидании сурового наказания.

  Поигрывая плетью, Госпожа подошла к связанному рабу, и, взяв его за волосы, запрокинула его голову вверх. Затем отвесила ему несколько сильных пощёчин по обеим щекам, после чего несколько раз плюнула ему в лицо и раскрытый рот. После этого опустила его голову и крепко зажала её между своими ногами выше колен. Её ноздри возбуждённо раздувались в предвкушении жестокого наказания своего невольника. «Козёл» стоял прямо перед большим стенным зеркалом, и раб мог видеть своё лицо, зажатое между бёдрами Госпожи. 

Несколько секунд Госпожа смотрела на дрожащие как осиновый лист обнажённые ягодицы её раба, полностью открытые для ударов плети, и слушала его жалобные всхлипывания. «Я буду пороть его так, – подумала она, – чтобы он изнывал от боли, но вместе с тем мог выдержать долгую порку, я хочу как можно дольше растянуть удовольствие. Презренная тварь, – сказала она уже вслух, –думал разжалобить меня. Ну ничего, гадёныш, после этого наказания ты долго не сможешь ни сидеть, ни лежать». Затем, улыбнувшись своим мыслям, она сделала короткий замах и нанесла резкий и хлёсткий удар плетью по правой ягодице провинившегося невольника, оставив на ней багровый след. Раб заскулил от боли.

– Отвечай, раб! Значит, ты считаешь, что у меня нет больше дел, кроме как приказать тебе заниматься этой гадостью, грязная свинья?!

– Я не знаю, Госпожа.

– Вот как? Не знаешь?

Немедля плеть вновь свистнула в воздухе и опустилась

на левую ягодицу, затем ещё раз на правую, и ещё раз на левую. Тело раба дрожало, голова дёргалась между её бёдрами. Она прикрыла глаза и улыбнулась сама себе от удовольствия, которое ей доставляло порка раба. Повертев своими бёдрами вместе с зажатой между ними головой раба, она снова вытянула его плетью, сначала по правой ягодице, затем по левой.

– Мне нужна полная правда, раб, и я её добьюсь.

И следующий удар плети был гораздо больнее

 предыдущих. Он, во-первых, был нанесён с большей силой, а во-вторых, пришёлся между ягодицами, где кожа была особенно нежной. Госпожа начинала входить во вкус.

  – А–а–а–а–а!!! – заскулил несчастный.

Его голова судорожно дёргалась между её бёдрами.

– Госпожа, я не мог ничего с собой поделать. 

– Почему?

– Мысли о Вас овладели мной.

Последовало ещё три удара плетью.

– А–а–а!!! – снова завопил истязуемый.

– Какие мысли, скотина?!

– Ваш образ постоянно был в моём сознании. А–а–а–а!!!

Несчастный раб протяжно завыл, когда чёрная плеть в

карающей ручке со свистом впилась в его голые ягодицы, жалобно затрепетавшие от удара. 

– Значит, мой образ в твоём сознании побудил тебя к 

этой мерзости. Отвечай, тварь! 

– Да, Госпожа.

Рукой в перчатке она крепче сжала плеть и, дважды с

 такой силой и жестокостью врезала ему по голому заду, что 

он протяжно завыл от нестерпимой боли. Его стоны были для неё музыкой. Возбуждение усиливалось в ней, садистское удовольствие, получаемое ею от истязания раба, было наивысшим для неё. Она не могла себе в этом отказать и поэтому намеревалась истязать своего раба так долго, сколько ей потребуется, чтобы дойти до пика наслаждения. И поэтому плеть вновь со свистом опустилась на обнажённые ягодицы наказываемого раба, жалобно скулившего между её восхитительными ногами.

– И как же ты,

скотина, представлял меня себе в это время?

– Вы прекрасны, Госпожа.

Три полновесных удара плетью пришлись по голому телу

извивающегося между ногами Госпожи раба. От наслаждения она даже задрожала.

– Я жду более полного ответа, раб.

Следующий удар беспощадной плети оставил очередную

длинную красную отметину на голой заднице раба.

  – А–а–а–а!!!.

Для посетителей из Украины , Беларуси , и других стран есть отдельный раздел - за webmoney 
Посмотреть ...

 – Ну! Отвечай, скотина!

– Госпожа! – рыдая, возопил раб, корчась между пре-

красными ногами, – Вы самая прекрасная и самая сексуальная женщина в мире! Это правда!

  Откинув назад свои, длинные чёрные волосы, она бесстрастно произнесла:

– Я в этом никогда не сомневалась.

И крепче сжав его голову своими красивыми бёдрами, 

она взмахнула плетью и с силой опустила её на беззащитный голый зад раба, буквально подпрыгнувший от удара.

– Простите меня, Госпожа, – захлёбываясь слезами го-

лосил раб, – но я не виноват в своих мыслях. Они появились, благодаря Вам.

– Молчать, грязная тварь, – сурово сказала Госпожа. –

Молчать, ублюдок, и слушать меня. В том, что я самая прекрасная и сексуальная женщина в мире, для меня нет ничего нового. Дело не в этом. А в том, что я для тебя, прежде всего, полновластная твоя Госпожа, а потом уже красивая женщина. А ты, когда занимался этой мерзостью, в своих мыслях представлял себе меня именно как красивую и сексуальную женщину, как это делают нормальные мужчины. Я подчёркиваю, нормальные. А ты всего лишь мерзкий раб, грязь под моими ногами, и им останешься на всю свою никчемную жизнь И ты, жалкая тварь, осмелился подумать обо мне, твоей Госпоже, просто как о красивой женщине. И для чего? Только для того, чтобы возбудить свои отвратительные чресла. И для этого ты думал о моих великолепных ногах, моих ягодицах. Я подозреваю даже, что у тебя хватило наглости представить в этот момент мои груди, на которые тебе запрещено даже свои глаза поднимать. Так, раб?

– Да, Госпожа, – пролепетал раб,– а–а–а–а–а-!!! 

Хлёсткий удар плетью по голой заднице раба.

– Скотина, мерзкая тварь, ублюдок!! А ну-ка, говори 

живо, ты представлял себе мои груди полностью обнажёнными? Отвечать, тварь!

  – Да, Госпожа, – залепетал раб.

– Вот в этом и состоит твоё тягчайшее преступление. 

Поэтому сегодня ты будешь не просто наказан самым жестоким образом. Я постараюсь преподать тебе такой урок, чтобы эти мысли тебя больше никогда не посещали. Это для твоей же собственной пользы.

  И она снова вытянула его плетью по спине.

– И я знаю, – продолжала она, – что внутренне ты тоже 

стремишься к этому наказанию, поскольку телесные страдания тебе смягчают муки твоей совести от неповиновения мне. 

Последовал ещё удар плетью.

– А–а-а!! Да, Госпожа.

– И я обожаю наказывать тебя. Подвергая тебя предель-

но жестоким наказаниям, я в полной мере ощущаю себя полновластной Госпожой твоей, и мне это нравится. Надеюсь, мы

оба в полной мере получим то, к чему стремимся. Потому что сейчас, когда я, наконец, получила ответ на свой вопрос, я буду пороть тебя нескончаемо долго и нестерпимо больно для твоей же пользы. Можешь сколько угодно извиваться под ударами и скулить между моими ногами, я буду абсолютно безжалостной, и пороть тебя буду до тех пор, пока не получу полного удовлетворения. Но, как я уже сказала, поркой сегодня ты не отделаешься, тебя ожидает ещё много чего. А сейчас снять с меня трусики, грязная тварь! Зубами.

Эта процедура была рабу хорошо знакома. Бережно захватив зубами краешек трусиков своей Госпожи, он осторожно потянул вниз, спустив их до уровня её колен. Хлестнув его плетью по спине, она жёстко приказала:

– Ниже, скотина!

Хотя и с трудом, но он выполнил её приказ. Тогда она 

вынула свои ноги из трусиков, оставив последние у раба в зубах. Взяв их у него из зубов, она начала хлестать его ими по лицу, после чего, приказав ему широко открыть рот, несколько раз плюнула в него. Затем впихнула трусики туда, после чего заклеила ему рот клейкой лентой. Теперь раб мог лишь глухо мычать. После этого она снова зажала его голову между своими красивыми ногами. В стоящем перед ним зеркале раб видел своё залитое слезами лицо точно под ложбинкой, разделяющей теперь обнажённые бархатные ягодицы его Госпожи, и предельно глубоко ощущал её неограниченную власть над собой и её безусловное право наказывать его так жестоко, как ей захочется. Щёки его хорошо ощущали её бёдра, их сжимавшие. Госпожа несколько раз повертела ими вместе с зажатой между ними головой своего раба. Затем, глубоко вздохнув, она взмахнула плетью и с наслаждением нанесла жесточайший удар по голым ягодицам связанного раба. Сдавленный стон вырвался из заткнутого кляпом его рта. Госпожа начала предельно жестокую порку плетью. Безжалостные удары сыпались на спину, ягодицы, бока, ляжки несчастного голого невольника, буквально задыхающегося от нестерпимой боли, усиливающейся от невозможности кричать. Его голова дёргалась вверх и вниз между её бёдрами. Обнажённые его ягодицы дёргались и пульсировали, будто стараясь избежать удара, судорожно сжимались, то снова расслаблялись под нещадными ударами плети. Она вся дрожала и стонала от неистового возбуждения и истязала его всё яростнее. Наконец, сжав его голову своими бёдрами так, как будто хотела раздавить её, она зарычала как раненая львица, и сильнейший оргазм сотряс её тело. Бурно источаемые ею соки полились на его шею и загривок, и в изнеможении она упала прямо на своего привязанного голого раба, тело которого было теперь бордово-синим и пылало как раскалённая жаровня.

  Какое-то время он лежала на нём, по-прежнему сжимая своими ногами его голову. Затем встала и, взяв его за волосы, подняла его голову и рывком содрала скотч с его рта, затем вынула из него свои трусики. Потом, широко расставив свои ноги, и, залепив сильную пощёчину, приказала:

  – Вылизать всё насухо, раб!

Он беспрекословно повиновался и некоторое время 

добросовестно трудился своим языком между её ногами. Такое ему тоже приходилось проделывать далеко не в первый раз – куннилингус был одной из его первейших обязанностей. И Госпожа всегда сурово наказывала его, если не получала должного удовольствия. На этот раз он должен был лишь осушить её «кисочку» и промежность, с чем, к его чести, он успешно справился. Затем начал слёзно благодарить свою Госпожу за наказание. Она ударила его по щеке.

– Наказание ещё далеко не кончено, раб. Я приготовила

для тебя нечто особенное. Не догадываешься что?

– Нет, Госпожа. Но я с радостью приму всё, что вы сочтёте нужным.

Её каблучки процокали по направлению к комоду с выдвижными ящиками. Она открыла один из них. В зеркале он видел Госпожу только со спины, и не знал, что она делает. Он лишь видел, что она прикрепляет на свои бёдра какие-то кожаные ремешки. Взяв что-то ещё из ящика, она закрыла его. И когда она повернулась, он не поверил своим глазам, и сердце захолонуло в его груди. На её бёдрах был укреплён длинный и толстый чёрный фаллоимитатор с яйцами. Он болтался между её бёдрами вверх и вниз при каждом её шаге. Весело засмеявшись, она сказала:

– Теперь ты узнаешь, как нужно играть с настоящим

членом, а не с этим убожеством, что у тебя.

Взяв этот член в свою руку, она встала перед по-прежнему крепко привязанным рабом и начала мастурбировать им, злобно хохоча.

– Мой член гораздо больше, величественнее, чем твой

жалкий отросток. Мой член всегда в боевой готовности, и он всегда к моим услугам. Ты должен смотреть на него с почтением и смирением, раб.

  Слегка шлёпнув кончиком члена раба по носу, она продолжала:

  – Ты узнаешь теперь, что такое настоящий член. Он боль-

шой, длинный и всегда твёрдый. Отныне это единственный член, об удовольствии которого ты должен заботиться, а не своего жалкого недоразумения. Понял, раб?

  И она с размаху влепила ему пощёчину. Глаза раба напоминали чайные блюдца. Помахав членом перед его физиономией, она сказала:

  – Теперь ты покажешь своей Госпоже, как ты умеешь делать минет её прекрасному «дружку». И не дай бог, мне это не понравится.

  В страхе он не в силах был вымолвить ни слова. Рукой в перчатке она крепко взяла его за волосы и приказала:

– Начинай.

Глядя на неё снизу вверх, он видел её презрительную 

улыбку. Огромный чёрный фаллос был прямо перед его лицом. Он высунул язык и начал облизывать его, начиная с самых яиц. Затем постепенно кончик его языка переместился на сам член и медленно начал двигаться по всей его длине по направлению к «головке», как язык заправской шлюхи субботним вечером. И когда он начал облизывать её, Госпожа подалась вперёд, и член во всю свою длину вошёл в рот раба по самые яйца. Госпожа жмурилась от удовольствия, когда его губы начали мягко скользить вверх и вниз по члену. Потом она схватила раба за уши и начала ритмично двигать членом ему глубоко в рот и обратно. Он лизал, сосал, буквально танцевал своим языком по члену, чтобы доставить Госпоже как можно большее удовольствие. Наконец она объявила:

  – Знаешь, что я теперь хочу сделать?

И, не дожидаясь ответа, продолжала:

–Правильно, раб, я хочу тебя трахнуть.

Она взяла презерватив со смазкой и надела его на член. Затем, взяв раба за волосы, подняла его голову и снова вставила член ему в рот.

– Это большая честь для тебя, раб. Я знаю, тебе понра-

вился мой «дружок», и скоро ты узнаешь его и с другой стороны. В буквальном смысле, – захохотала она. Рот раба был полностью забит фаллосом, и он мог промычать в ответ лишь что-то невразумительное. Она вынула член из его рта и медленно обошла крепко привязанного обнажённого раба. Встав позади него, она спросила:

– Видишь ли ты меня в зеркале?

– Да, Госпожа.

– Хорошо. Потому что я хочу, чтобы ты всё видел. Я хо-

чу, чтобы ты видел, что истинное удовольствие мне доставляет, когда я трахаю тебя как последнюю шлюху в твой распяленный зад.

Шлёпнув рукой по его исполосованным ягодицам, приказала:

– Теперь расслабься.

И, приставив конец фаллоса к анусу раба, и, сильно на-

жав, погрузила в него фаллос по самые яйца. Раб вскрикнул от боли.

– Молчать! – крикнула она, шлёпнув его ещё раз. – Это 

должно быть для тебя счастьем.

  И она ритмично стала трахать его в задницу своим фаллосом.

– Говори, что ты видишь в зеркале, раб?

– Я вижу мою прекрасную Госпожу. Она стоит позади

меня в своих сексуальных чёрных сапогах и насилует своего недостойного раба.

– Говори, как тебе это нравится.

– Я никогда не чувствовал ничего более прекрасного,

Госпожа.

  Она улыбнулась и постепенно начала увеличивать ритм.

– Говори: «Трахните меня, как последнюю шлюху».

– Трахните меня, как последнюю шлюху.

– Ты моя маленькая грязная шлюха, понимаешь раб?

– Я маленькая шлюха моей Госпожи, и я поклоняюсь её 

члену. Прошу Вас, трахайте меня дальше, Госпожа.

– Видишь, как я хорошо тебя знаю. Я знала, что ты стре-

мишься к этому. Умоляй меня продолжать.

– Пожалуйста, пожалуйста, Госпожа, я умоляю. Не оста-

навливайтесь, трахайте меня как можно дольше.

– Вот это музыка для моих ушей. Ты ещё видишь меня в

зеркале?

– Да, Госпожа. Пожалуйста, трахайте меня, как грязную шлюху, я умоляю.

И она продолжала насиловать его в задницу.

– В будущем, раб, все твои фантазии должны быть лишь о том, что происходит с тобой сейчас. Я хочу, чтобы ты думал лишь о том, что сейчас видишь в зеркале, чтобы ты хорошенько запомнил эту картину. И горе тебе, если я узнаю, что в твоих фантазиях было что-либо иное. Слышишь, раб?

– Да, Госпожа.

И она начала насиловать его с удвоенной энергией. Он 

постепенно также приходил в неистовое возбуждение, в котором смешивались рабская покорность, страх, преданность своей Госпоже, желание как можно лучше угодить ей и дьявольское наслаждение от боли и унижений, которым она его подвергала. Наконец, выдернув из задницы раба перепачканный её содержимым фаллос, она вновь обошла его и, схватив за волосы, приказала:

– Рот, свинья!

Раб покорно раскрыл свой рот как только мог широко, и

Госпожа вогнала в него член по самые яйца. 

– Вылизать его начисто! Чтобы блестел.

И раб покорно стал выполнять приказание Госпожи.

Наконец она отвязала его от станка

– На пол! Целуй сапоги!

Жестоко высеченный и изнасилованный раб, обливаясь слезами, простёрся у ног своей безжалостной Госпожи и начал покрывать поце-

луями носки её сапог, изливая слова благодарности. Но звонкий удар плети по голой спине раба прервал его излияния. Не понимая за что, раб воззрился на свою жестокую Госпожу. Плетью она указала ему на белую лужицу на полу – семя возбуждённого раба пролилось из него помимо его воли.

– Что это?! – грозно спросила она.

Панический страх отразился на его лице. Следующий 

удар плети не заставил себя ждать.

– Как ты осмелился?!

Схватив его за волосы, она стала избивать его плетью. Безжалостные удары сыпались на обнажённые исполосованные ягодицы и спину несчастного раба, который извивался у прекрасных ног Госопжи и орал благим матом от пронзающей его боли. Затем Госпожа жёстко приказала:

– Вылизать всё немедленно. Чтобы даже следа не оста-

лось. Или ты пожалеешь, что родился свет.

И он, подвывая от боли и страха, тщательно выполнил приказ Госпожи. После этого начался следующий этап сурового наказания провинившегося раба.

– Ремень!

Раб подал Госпоже длинный и узкий кожаный ремень.

– Руки за спину.

Раб послушно скрестил за спиной свои руки, и Госпожа 

крепко связала их ремнём. Затем влепила ему две оглушительные пощёчины.

– На спину!

  Раб покорно лёг на спину, хотя ему это было нелегко сделать – саднящая боль от ударов плети исторгла из него глубокий стон. Госпожа встала над ним, поставив свои красивые ноги по обе стороны от его головы. Со страхом и преданностью он взирал на свою неумолимую Повелительницу. Затем она встала обеими ногами ему на грудь, острые каблуки её сапог упёрлись в его соски. Раб застонал от боли, к которой примешивалась саднящая боль от ударов плети по спине и ягодицам, теперь крепко прижатых к полу. Госпожа засмеялась злым жестоким смехом и покрутилась на каблуках, ещё сильнее вдавливая их в его голое покорное тело, простёртое под ними.

– Ну, каково тебе под моими ногами? Теперь ты хорошо

понимаешь, что плеть и страпон далеко не исчерпывают всех моих возможностей для твоего воспитания? Ну, отвечать, тварь!

– Да, Госпожа, я хорошо это понимаю, а–а–а–а, – со

стоном ответил раб.

  Госпожа вновь засмеялась и поставила сапог на его лицо, сильно надавив каблуком на подбородок, а носком на лоб лежащего раба. Затем приподняла каблук.

– Рот!

Раб широко открыл свой рот, и каблук сапога вошёл в 

него, больно прищемив ему язык.

– Соси мой каблук, скотина! Соси так, как недавно сосал 

член, вынутый из твоей грязной задницы. Потом этот каблук и другой тоже в ней побывают и очень глубоко, после чего ты их тоже вылижешь чисто начисто. Ты у меня поймёшь, тварь, как ты должен представлять себе твою Госпожу.

  Раб старательно облизывал каблук, глубоко проникший в его рот. Затем Госпожа сменила ногу, и раб так же тщательно вылизал и другой каблук. Госпожа сошла с тела раба и вновь встала так, что его голова находилась между её ногами. Приказав рабу широко открыть рот, она несколько раз смачно плюнула в него. Затем присела над его ртом. Взяв раба за волосы, она наотмашь влепила ему несколько сильных пощёчин, после чего плюнула ему в лицо.

– Мерзкая отвратительная морда, – прошипела с невыра-

зимым презрением Госпожа. – Эта морда создана лишь для моих пощёчин и плевков. Больше ничего она не заслуживает.

  И ещё две оглушительные пощёчины обрушились на оплёванное и горящее от побоев лицо несчастного раба. На его глазах выступили слёзы боли и унижения. Затем Госпожа повернулась спиной и медленно уселась своими бархатными обнажёнными ягодицами на лицо раба.

  Это было ещё одно прекрасное средство его унижения и воспитания. В такой ситуации он особенно хорошо чувствовал своё положение как абсолютного раба своей Госпожи. Она немного повертела своей попочкой, чтобы лучше почувствовать под ней лицо её покорного раба. Затем поставила свои ноги на его яйца, таким образом сев на лицо раба всем своим весом. Слегка наклонившись вперёд, приказала:

  – Лизать!

  Он высунул как только мог далеко свой язык и погрузил его в её пылающую вагину. Не за страх, а за совесть он трудился там, глотая источаемые ею соки. И у него хорошо получалось. Госпожа постанывала от удовольствия. Затем она приказала ему открыть рот предельно широко и уселась своей вагиной прямо на него.

  – Сейчас я буду писать тебе в рот. Прольёшь хоть каплю, казню без всякой жалости.

  И тёплая солоноватая влага потекла в широко раскрытый рот покорного раба. Он едва успевал глотать. До глубины души он осознавал её полнейшую власть над ним, её безусловное право делать с ним всё, что ей вздумается, а смысл его жизни в том, чтобы беспрекословно повиноваться любым её приказам.

  Она слегка привстала с его рта.

  – Подлизать!

  Он покорно принялся вылизывать её влажную промежность.

  – Ну, понял теперь, что для тебя должно быть главным, когда ты думаешь обо мне?

  – Да, Госпожа, – глотая слёзы боли и раскаяния, пролепетал несчастный раб.

  Госпожа встала и поставила свою ногу в сапоге ему на лицо. Сильно надавив каблуком на нос, она ледяным тоном сказала:

  – И запомни, шелудивый пёс, что с этого дня я буду с особым пристрастием допрашивать тебя от всех твоих мыслях. И горе тебе, если ты утаишь от меня что-либо напоминающее те преступные мысли, за которые ты сегодня был наказан. Только полное повиновение моей воле, только полная невозможность скрыть от меня хотя бы мельчайшую подробность твоей внутренней сути сделает тебя таким рабом, который мне нужен. Только тогда установится нужный мне порядок в доме. Я надеюсь, что полученный сегодня урок пойдёт тебе на пользу. Но знай, что при необходимости я немедленно повторю его, причём в ещё более жёстком варианте.

  Она сняла ногу с его лица.

  – На колени, раб.

  Он поспешно встал на колени перед своей Госпожой. Она прошла к большому удобному креслу, покрытому меховой накидкой, и удобно расположилась в нём, поигрывая плетью.

– К ногам!

Униженно пресмыкаясь, голый раб с крепко связанными 

за спиной руками пополз к ногам жестокой Госпожи. Когда он подполз к ней, она чувствительно ударила его сапогом в лицо.

– Ах, – вырвалось у несчастного.

– Молчать, скотина! Снять!

Всхлипывая, раб захватил зубами каблук сапога и, 

потянув его, снял с ноги Повелительницы. Затем то же самое проделал с другим сапогом.

– Чулки!

Это было труднее сделать. Раб с трудом расстегнул зу-

бами крокодильчики подвязок, которые крепили её ажурные чулки к поясу. За медлительность он получил несколько ударов плетью по голой заднице. Затем бережно спустил чулки, захватив их зубами и стараясь не порвать. После этого он снял с неё и пояс. Госпожа сняла лифчик и осталась полностью обнажённой. Боже, как она была красива. Откинувшись на спинку кресла, она положила свои ноги на его поручни и, взяв раба за волосы, подтянула его лицо к своей пещерке.

– Лизать! И не сметь прекращать ни на секунду.

Со всей страстью он погрузил свой язык в её пылающую

плоть. Она дрожала и стонала от удовольствия. Раб старался на славу. Наконец её тело сотряс мощный оргазм.

  Ударом ногой в лицо она швырнула раба на пол и какое-то время, тяжело дыша, лежала в кресле. Обнажённые её груди высоко вздымались. Больше сил наказывать раба у неё не было. Но она и мысли не могла допустить, что для столь серьёзно провинившегося невольника всё на этом будет закончено.

  Через некоторое время голый раб со связанными за спиной руками и связанными ногами стоял на коленях, в которые больно впивались металлические дробинки, обильно рассыпанные по полу. На шее у него был ошейник, цепь от которого была пристёгнута к крюку в стене, во рту тугой кляп, заглушавший стоны. Наказание продолжалось.
  Госпожа сладко спала в своей постели, переживая во сне удовольствия, полученные за эту ночь.

   

   
   

   

   

   
© Lcherry.ru. Все права защищены!